Ложь
Ложь PDF Печать E-mail
Добавил(а) Аркадий Аверченко   
12.04.10 12:41
Оглавление
Ложь
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Все страницы

Трудно понять китайцев и женщин.
Я знал китайцев, которые два-три года терпеливо просиживали над кусочком слоновой кости величиной с орех. Из этого бесформенного куска китаец с помощью целой армии крохотных ножичков и пилочек вырезывал корабль – чудо хитроумия и терпения: корабль имел все снасти, паруса, нес на себе соответствующее количество команды, причем каждый из матросов был величиной с маковое зерно, а канаты были так тонки, что даже не отбрасывали тени – и все это было ни к чему...

Не говоря уже о том, что на таком судне нельзя было сделать самой незначительной поездки – сам корабль был настолько хрупок и непрочен, что одно легкое нажатие ладони уничтожало сатанинский труд глупого китайца.
Женская ложь часто напоминает мне китайский корабль величиной с орех – масса терпения, хитрости – и все это совершенно бесцельно, безрезультатно, все гибнет от простого прикосновения.
x x x
Чтение пьесы было назначаю в 12 часов ночи. Я приехал немного раньше и, куря сигару, убивал ленивое время в болтовне с хозяином дома адвокатом Лязговым.
Вскоре послеменя в кабинет, где мы сидели, влетела розовая, оживленная жена Лязгова, которую час тому назад я мельком видел в театре сидящей рядом с нашей общей знакомой Таней Черножуковой.
–  Что же это, – весело вскричала жена Лязгова. – Около двенадцати, а публики еще нет?!
–  Подойдут, – сказал Лязгов. – Откуда ты, Симочка?
–  Я... была на катке, что на Бассейной, с сестрой Тарского.
Медленно, осторожно повернулся я в кресле и посмотрел в лицо Серафимы Петровны.
Зачем она солгала? Что это значит?
Я задумался.
Зачем она солгала? Трудно предположить, что здесь бьш замешан любовник... В театре она все время сидела с Таней Черножуковой и из театра, судя по времени, прямо поехала домой. Значит, она хотела скрыть или свое пребывание в театре, или – встречу с Таней Черножуковой.
Тут же я вспомнил, что Лязгов раза два-три при мне просил жену реже встречаться с Черножуковой, которая, по его словам, была глупой, напыщенной дурой и имела на жену дурное влияние. – И тут же я подивился: какая пустяковая, ничтожная причина может иногда заставить женщину солгать...


x x x
Приехал студент Конякин. Поздоровавшись с нами, он обернулся к жене Лязгова и спросил:
–  Ну, как сегодняшняя пьеса в театре... Интересна? Серафима Петровна удивленно вскинула плечами.
–  С чего вы взяли, что я знаю об этом? Я же не была в театре.
–  Как же не были? А я заезжал к Черножуковым – мне сказали, что вы с Татьяной Викторовной уехали в театр.
Серафима Петровна опустила голову и, разглаживая юбку на коленях, усмехнулась:
–  В таком случае я не виновата, что Таня такая глупая; когда она уезжала из дому, то могла солгать как-нибудь иначе... Лязгов, заинтересованный, взглянул на жену.
–  Почему она должна была солгать?
–  Неужели ты не догадаваешься? Наверное, поехала к своему поэту!
Студент Конякин живо обернулся к Серафиме Петровне.
–  К поэту? К Гагарову? Но этого не может быть! Гагаров на днях уехал в Москву, и я сам его провожал.
Серафима Петровна упрямо качнула головой и, с видом человека, прыгающего в пропасть, сказала:
–  А он все-таки здесь!
–  Не понимаю... – пожал плечами студент Конякин. – Мы с Гагаровым друзья, и он, если бы вернулся. первым долгом известил бы меня.
–  Он, кажется, скрывается, – постукивая носком ботинка о ковер, сообщила Серафима Петровна. – За ним следят.
Последняя фраза, очевидно, была сказана просто так, чтобы прекратить скользкий разговор о Гагарове.
Но студент Конякин забеспокоился.
–  Следят??! Кто следит?
–  Эти, вот... Сыщики.
–  Позвольте, Серафима Петровна... Вы говорите что-то странное: с какой стати сыщикам следить за Гагаровым, когда он не революционер и политикой никогда не занимался?!
Серафима Петровна окинула студента враждебным взглядом и, проведя языком по запекшимся губам, раздельно ответила:
–  Не занимался, а теперь занимается. Впрочем, что мы все:
Гагаров, да Гагаров. Хотите, господа, чаю?


x x x
Пришел еще один гость – газетный рецензент Блюхин.
–  Мороз, – заявил он, – а хорошо! Холодно до гадости. Я сейчас часа два на коньках катался. Прекрасный на Бассейной каток.
–  А жена тоже сейчас только оттуда, – прихлебывая чай из стакана, сообщил Лязгов. – Встретились?
–  Что вы говорите?! – – изумился Блюхин. – Я все время катался и вас, Серафима Петровна, не видел. Серафима Петровна улыбнулась.
–  Однако я там была. С Марьей Александровной Шемшуриной.
–  Удивительно... Ни вас, ни ее я не видел. Это тем более странно, что каток ведь крошечный, – все, как на ладони.
–  Мы больше сидели все... около музыки, – сказала Серафима Петровна. – У меня винт на коньке расшатался.
–  Ах, так! Хотите, я вам сейчас исправлю? Я мастер на эти дела. Где он у вас?
Нога нервно застучала по ковру.
–  Я уже отдала его слесарю.
–  Как же это ты ухитрилась отдать слесарю, когда теперь ночь? – спросил Лязгов.
Серафима Петровна рассердилась.
–  Так и отдала! Что ты пристал? Слесарная, по случаю срочной работы, была открыта. Я и отдала. Слесаря Матвеем зовут.
x x x
Наконец, явился давно ожидаемый драматург Селиванский с пьесой, свернутой в трубку и перевязанной ленточкой.
–  Извиняюсь, что опоздал, – раскланялся он. – Задержал прекрасный пол.
–  На драматурга большой спрос, – улыбнулся Лязгов. – Кто же это тебя задержал?
–  Шемшурина, Марья Александровна. Читал ей пьесу. Лязгов захлопал в ладоши.
–  Соврал, соврал драматург! Драматург скрывает свои любовные похождения! Никакой Шемшуриной ты не мог читать пьесу!


–  Как не читал? – обводя компанию недоуменным, подозрительным взглядом, вскричал Селиванский. – Читал! Именно ей читал.
–  Ха-ха! – засмеялся Лязгов. – Скажи же ему, Симочка, что он попался с поличным: ведь Шемшурина была с тобой на катке.
–  Да, она со мной была, – кивнула головой Серафима Петровна, осматривая всех нас холодным взглядом.
–  Когда?! Я с половины девятого до двенадцати сидел у нее и читал свою «Комету» .
–  Вы что-нибудь спутали, – пожала плечами Серафима Петровна.
–  Что? Что я мог спутать? Часы я мог спутать, Шемшурину мог спутать с кем-нибудь или свою пьесу с отрывным календарем?! Как так – спутать?
–  Хотите чаю? – предложила Серафима Петровна.
–  Да, нет, разберемся: когда Шемшурина была с вами на катке?
–  Часов в десять, одиннадцать. Драматург всплеснул руками.
–  Так поздравляю вас: в это самое время я читал ей дома пьесу.
Серафима Петровна подняла язвительно одну бровь.
–  Да? Может быть, на свете существуют две Шемшуриных? Или я незнакомую даму приняла за Марью Александровну? Или, может, я была на катке вчера... Ха-ха!...
–  Ничего не понимаю! – изумился Селиванский.
–  То-то и оно, – засмеялась Серафима Петровна. – То-то и оно! Ах, Селиванский, Селиванский...
Селиванский пожал плечами и стал разворачивать рукопись.
Когда мы переходили в гостиную, я задержался на минуту в кабинете и, сделав рукой знак Серафиме Петровне, остался с ней наедине.
–  Вы сегодня были на катке? – спросил я равнодушно.
–  Да. С Шемшуриной.
–  А я вас в театре сегодня видел. С Таней Черножуковой. Она вспыхнула.
–  Не может быть. Что же, я лгу, что ли?
–  Конечно, лжете. Я вас прекрасно видел.
–  Вы приняли за меня кого-нибудь другого...
–  Нет. Вы лжете неумело, впутываете массу лиц, попадаетесь и опять нагромождаете одну ложь на другую... Для чего вы солгали мужу о катке?


Ее нога застучала по ковру.
–  Он не любит, когда я встречаюсь с Таней.
–  А я сейчас пойду и скажу всем, что видел вас с Таней в театре.
Она схватила меня за руку, испуганная, с трясущимися губами.
–  Вы этого не сделаете?!
–  Отчего же не сделать?.. Сделаю!
–  Ну, милый, ну, хороший... Вы не скажете... да? Ведь не скажете?
–  Скажу.
Она вскинула свои руки мне на плечи, крепко поцеловала меня и, прижимаясь, прерывисто прошептала:
–  А теперь не скажете? Нет?
x x x
После чтения драмы – ужинали.
Серафима Петровна все время упорно избегала моего взгляда и держалась около мужа.
Среди разговора она спросила его.
–  А где ты был сегодня вечером? Тебя ведь не было с трех часов.
Я с любопытством ждал ответа. Лязгов, когда мы были вдвоем в кабинете, откровенно рассказал мне, что этот день он провел довольно беспутно: из Одессы к нему приехала знакомая француженка, кафешантанная певица, с которой он обедал у Контана, в кабинете; после обеда катались на автомобиле, потом он был у нее в Гранд-Отеле, а вечером завез ее в «Буфф» , где и оставил.
–  Где ты был сегодня?
Лязгов обернулся к жене и, подумав несколько секунд, ответил:
–  Я был у Контана. Обедали. Один клиент из Одессы с женой француженкой и я. Потом я заехал за моей доверительницей по Усачевскому делу, и мы разъезжали в ее автомобиле – она очень богатая – по делу об освобождении имения от описи. Затем я был в Гранд-Отеле у одного помещика, а вечером заехал на минутку в «Буфф» повидаться с знакомым. Вот и все.
Я улыбнулся про себя и подумал:
–  Да. Вот это ложь!

Последнее обновление 14.04.10 20:46
 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить